На заре первой волны еврейской эмиграции в начале 70-х, какого-то умникана самом верху, осенило: у эмигрирующих в Израиль советских граждан,имеющих высшее образование, - выворачивать деньги за обучение в ВУЗах.Набегала неподъёмная сумма. Тогда эта акция породила анекдот: «Вкаком-то захудалом колхозе, впервые выполнили план по заготовке мяса,шерсти, яиц и прочих интимностей. Получили премию, и на общем собраниистали решать: как с пользой потратить эти деньги. Одни предлагаютотремонтировать коровник, другие - пропить шальные бабки, а третьи -разводить кроликов. Тогда из последнего ряда тянет руку поддатый дедЕрофей: «Я знаю, я знаю, как выгодно вложить деньги: давайте евреевразводить!».В восьмидесятых, когда перестроечный кавардак только набирал обороты,главным препятствием на пути эмиграции являлся ОВИР, ревностнофильтрующий уезжающих, по каким-то своим свирепым критериям. Отъездывначале текли мелким анемичным ручейком, а вскоре превратились встремительно бурлящий поток. Одни уезжали в поисках свободы, другие внадежде на лучшую жизнь, а третьи и вовсе за вкусной и здоровой пищей,их за рубежом так и прозвали – «колбасная эмиграция». Активнозасобирался мой друг Шварцман. Русская жена, как могла, отговаривала,пугала непримиримым арабским окружением, трудным ивритом и знойнымпустынным ветром хамсином. Она даже совала ему в нос географическийатлас, где название микроскопического государства не умещалось на карте:буква «И» находилась в Египте, а мягкий знак вперся в Иорданию. Вкрайнем случае, она соглашалась на Америку, куда слинял её брат Лёня.Для получения заветной «грин-карты» в американском посольстве Лёненеобходимо было доказать, что здесь он преследовался по национальномупризнаку. Это был тот удивительный случай, когда погром мог благотворносказаться на участи евреев. У посольства США в Москве стояламноготысячная очередь, люди месяцами ждали интервью. Выходившие, какстуденты сдавшие экзамен, подвергались пристрастным расспросам: «Чтоспрашивали?». Многим не хватало фантазии, и они отсеивались по причиненедостаточного повода для получения статуса беженца. Неудачники покидалипосольство со скорбными лицами. Им вслед звучали слова изкомсомольско-патриотического хита времён Гражданской войны: «Дан ОТКАЗему на Запад…». Вскоре среди искателей лучшей жизни замелькалидлинноволосые молодые люди, похоже – «негры-подёнщики» писателейдетективного жанра. За весьма умеренный гонорар они сочинялидушераздирающие небылицы с драматическими последствиями. Лёня непоскупился на сто баксов...Сотрудница посольства придирчиво рассмотрела его бумаги ипоинтересовалась: «Вы квалифицированный специалист, имеете хорошуюработу, обеспечены жильем. Какие проблемы?». Он выдал хорошоотрепетированную легенду: «Каждое утро, выходя из квартиры, яобнаруживаю на своей двери надпись: СМЕРТЬ ЖИДАМ! Это пишет мой сосед.Краску я с трудом соскабливаю, но на следующее утро она исправнопоявляется». По выражению лица чиновницы было очевидным, что этот миф нанеё должного впечатления не произвёл, и не такое приходилосьвыслушивать. Она посоветовала обратиться к участковому милиционеру, начто Лёня ответил: «Да в том-то и дело, что этот сосед и есть нашучастковый инспектор!». С тех пор Лёня с семьей благополучно проживаетв Нью-Йорке, в легендарном квартале Брайтон-Бич.Но Шварцман не дрогнул и сумел уломать жену. В институте, где онпреподовал, ему устроили торжественные проводы, предварительно исключивиз партии. Секретарь партбюро Наливайко, упившись, облобызал Илью, ипропел: «Я люблю тебя, жид, что само по себе и не ново…», а директорНаум Гофман, расставаясь, на ухо шепнул: «Чиркни, как там у НАС!».Теперь Шварцманы проживают в Хайфе, в уютной квартире с видом наСредиземное море.
