ться.- Гебен зи мир айн гляс вассер.А хозяйка не воду подает, а ложится на постель и подол выше пупаподнимает. Или, того хуже, свою дочку подростка начинает заголять. Ждалинемцы всяких зверств, но, по сравнению с тем, что они на нашей землетворили, мы были паиньками. Баб их конечно использовали, но уже совкусам, на мягкой постели.В Румынии интересно было. Это народ самый торговый. Как только вошли мыв столицу, сразу все магазины и рестораны открылись. И среди них одинособый, «для господ офицеров», с голыми официантками. Я не вру, точноголые, в чем мать родила! На голове наколка крахмальная, туфли навысоких каблуках и фартучек только пуп прикрывает. Больше ничего -сиськи, мохнатка все наружу. Идет по залу, ягодицами играет, бедрамипокачивает. Очень приличный ресторан, никаких безобразий наши офицерытам не допускали. Сунулись мы туда, поглядеть на голых, потому, что ужезабывать стали, какая женщина под одеждой. Но весь экипаж не пустили.Мне, офицеру вход открыт, а ребятам нет. Пошли они к лешему!Самый вкусный случай с немками тоже был в Румынии. Потом оказалось, чтоони не немки, а австриячки. Началось все с аварии. Заехали мы вброшенный хозяевами фольварк, воды долить в радиатор. А какой то немец,паскуда, на въезде мину заложил. Рвануло под нами, мы думали, снаряд внас попал, пушка в засаде. Но все тихо. Осмотрели машину - гусеницапорвана, каток разбит. Даю радио в штаб, а мне отвечают:- Ремонтная летучка будет в течение двух дней. Пока охраняйте автостраду.Получился у нас не запланированный отдых. Кто одежду чинит, кто пузо насолнышке греет. И видим, по автостраде катит немецкий автобус. ЯСакибжану командую:- Останови, снаряд впереди по курсу!Он стрелял удивительно метко, на ходу в квадратный метр снарядомпопадал. И это на приличной дистанции. Говорят, сибиряки пулей белку вглаз бьют. Не знаю, не знаю… Но наш татарин, точно, был снайпер. Снарядвзорвался метров на десять впереди автобуса - стоп машина! Подходим савтоматами, а в автобусе за рулем сидит молоденькая баба, и еще в немтри бабы, полно ящиков с тушенкой немецкого изготовления. И, о радость,ящик с бутылками шнапса! Заметь, все четыре бабы в форме СС, юбки,мундиры, пилотки все черное, на мундирах серебряные нашивки и на рукавемертвая голова.Все, отвоевались бабочки! Каждую из них нагрузили тяжеленным ящиком сконсервами и погнали к нашему танку. Конечно, женщине такой ящик тащитьтяжело, самую маленькую из них просто шатало под этим грузом. Ящик сошнапсом радист Гриша сам нес, чтобы эти мокрощелки не разбили ненароком.Сложили они ящики у нашего танка, и приказал им Кувалда раздеваться. Ониспорить не стали и разоблачаются, чуть ли не соревнуясь на скорость.Боялись, что их расстреляем, но, поскольку, раздеваться приказано,значит, еще поживут. А чего их расстреливать, трое рядовых и однаефрейтор - невелики чины. Хотя они из СС, но, судя по документам, сиделив штабе и колотили на пишущих машинках.Раздеваются фрицевки, одежду около себя аккуратной стопочкой складывают,немецкий ордунг соблюдают. А потом, голышом вытянулись перед нами, какпо стойки смирно. Тело у всех чистое, ухоженное, животы плоские и соскирозовые. Значит, еще не рожали бабенки. Это глупости, будто у девушексоски могут быть темными. У женщины соски становятся коричневыми, когдаона в первый раз забеременеет. И по возрасту наши трофейные фрицевкипочти девчонки, лет по семнадцать-восемнадцать.Я приказал им руки за голову положить и начал у них подмышкиосматривать. Да не вшей я искал, дурачина! У эсэсовцев самых первыхпризывов подмышками татуировка была, группа крови обозначена. Этих нашисолдаты старались сразу прикончить, не доводя их до штаба. Но у нашихфрицевок такой татуировки не имелось, что и спасло им жизнь. Пока я в ихволосне копался, та, что ефрейтор, заговорила. Они, де не состоят вармии (вермахте), который воюет с Советским Союзом, Они мирный СС и натерритории СССР вообще не бывали.Стоит она передо мной голая и рассуждает на тему, что они не военныепреступники и, по справедливости, мы должны отпустить их ПОТОМ. Понимайтак, они согласны, чтобы советские солдаты их оттрахали, но после этогосправедливым будет их отпустить. Положил я на эту справедливость!Ответил, что бабам следовало не форму СС надевать, а детей рожать и наобед штрудель готовить. Но раз надели форму, то отвечайте своимизадницами.Возникает у нас вопрос, как фрицевок распределить между членами экипажа.Нас и их поровну, но кому какая? Решили в карты разыграть. Двух наиболееширокозадых поставили бок о бок на четвереньки в позиции 69 и получилсястол. Сели в очко играть. На кону фрицевки в порядке живой очереди.Первую Гриша выиграл, но сразу ее не отдали, потому нельзя столкартежный разрушать до времени. Гриша, который из игры выбыл, переселпоближе к своей немке и похлопывает ее по торчащему заду.Я выиграл дылду ефрейтора, она почти на голову выше меня. Ребятазаржали, вроде, как вы сейчас. А мне хоть бы что! Она не тощая и нежирная, а такая мясная, мускулистая. Небольшая попа подтянута, сжимаетсяот страха. Видать, спортом занималась. Вообще, я заметил, что немки чащевсего мясистые и жиру в меру, чтобы все кругленькое было. Наша баба,если толстая, то у нее все висит, и живот, и титьки, и задница.Завел ее на расстеленный брезент - вот вам и постель, фрау, - и начинаюсам раздеваться. А выигранная мной дылда встала на колени и расстегиваетмне ширинку, настроилась член сосать. В то время такого безобразия вСССР ни одна прошмандовка не делала, не говоря уже о приличных женщинах.Я, конечно, не позволил по той причине, что брезговал подобнымизвращением. Повалил ее на спину и она сразу ляжки широко раскинула.Только успел ей вставить, фрицевка мне ноги на спину положила, обняла зашею и давай подмахивать задом.А сама все твердит: «О, майн Готт! ». Готт или не Готт, но старается извсех сил и умения. Оттрахали фрицевок ребята и хотели ими обменяться, ноя не разрешил карусель устраивать. Лежу, глажу забытое женское тело.Только одним пальцем нажал, как она уже на живот переворачивается.Хороша, чертовка. От широких плечь тело сбегается к узкой талии и опятьрасширяется в аккуратненькую девичью попку. Еще раз нажал пальцем, и онатут же пузом кверху легла. Груди небольшие (твердые, как яблочко!),живот плоский и тугие ляжки. А между ними мохнатый треугольник, которыйна войне каждому солдату снился.Тискаю ее во всех местах и замечаю, что злость к этим фашисткам куда-тоулетучилась. И, наконец, понял, что это лежит не солдат врага, а совсеммолоденькая девушка, которая отдала мне свое тело, а теперь ждет решениясвоей судьбы и судьбы подруг.Отходчив русский человек, даже после страшной обиды. А еще мычувствовали, что войне скоро конец. И не лучше ли этих фрицевок домойотпустить. В порядке поощрения за хорошее поведение под советскимитанкистами. Девчонки совсем молоденькие, пусть отправляются «нах хауз1»детей рожать и штрудель готовить.По-хорошему, надо передать их в штаб, с ремонтной бригадой, котораявот-вот заявится к нам. Но еще вопрос, как с ними ремонтники поступят,довезут ли до штаба? А из штаба им прямая дорога в лагерь военнопленных.Что такое советские лагеря, мы все хорошо знали. Наши девки не генералы,которых в лагере берегут.Подошел я к Кувалде посоветоваться. Он сразу все понял, согласился сомной. Ладно, подзываем мою дылду ефрейторшу, она подходит к нам, какесть голая, а в глазах немой вопрос. Перевел Кувалда, что всех мыотпустим, им будет выдана цивильная одежда, но перед тем, за службу вСС, они будут выпороты - получат по 50 розг.Сами девушки сложили в кучу свою форменную одежду, облили соляркой изканистры и подожгли. Оставили себе только бельишко, да туфли. Ихсолдатские книжки я тоже в огонь бросил.Девки разошлись по своим «рабочим местам» и легли попами вверх. Но сразувидно, что лежать под розгами они не умеют - одна руки в стороныраскинула, другая ноги развела, срамницу совсем не бережет. Это ведькакая боль, если розгой по щелке попадет! Моя дылда оказалась самойсообразительной. Собрала в кучу все вещички и легла на них животом,чтобы попа выше поднялась. Руки вытянула вперед, ляжки плотно сомкнула.А нам тоже никогда не приходилось баб пороть розгами. Тальник здесь нерастет, заменили его прутьями орешника. Нарезали их побольше, встали вбоевой готовности эсэсовкам попки полировать, через зад ум вгонять вголову.Подошел к своей ефрейторше. Она голову щекой на брезент положила, наменя жалобно смотрит. Попу еще выше поднимает навстречу розге, но исжимает ягодички изо всех сил - вот сейчас на них боль обрушится. Да, …лежит передо мной молодая голая девушка. Она очень сильно виновата, итеперь подставляет два своих кругленьких холмика под прут тому, ктоимеет право ее наказать. Порол я ее от души. Первый же прут глубоковпился в тугие ягодицы и оставил на них красный след. Она ойкнула, нопопу не опустила. Не кричала, в голос не ревела, но после десятой розгиначала тихонько всхлипывать. Если пятьдесят раз стегнуть по попе, то еев мясо изрубишь. Потому порол и по ляжкам и по тому месту, откуда изпопы ноги растут.Кончили пороть. «Аллес, енде»! Встают они, лица у всех зареванные.Широкозадая, которую Гриша порол, за ягодицы держится и не перестаетплакать. Оно и понятно, па широкому пухлому заду рубец от розги длиннееполучается и боль сильнее. Моя дылда ефрейторша погладила своюрасписанную попу, потом подошла ко мне, нагнулась и поцеловала в губы.- Данке! - говорит.Ну, ладно, мужики, кончай игру. Пора на процедуры идти, а там и обед.Кто знает, кино сегодня в нашем санатории будет?Ну и х...ета...
