КЛЮЧКаждый камень булыжной мостовой улыбался мне своим, как оказалось незабытым узором. В голове вертелась песня Стинга - «Англичанин в Нью-йорке», а из груди мягким комом выпирала сладкая грусть. Я приближался к родному дому, в котором родился и вырос.А мой неугомонный сынок, семенивший рядом, абсолютно не чувствовал… да он вообще ничего такого не чувствовал, его только и заботило – почему на четвертом уровне, монстров больше чем патронов?Я решил как-то заинтересовать московского хлопчика ситуацией и перевести на лирический лад:- Ты представляешь - сорок лет тому назад, я так же ходил по этой мостовой, покупал хлеб в том магазине и устраивал штабики на этих каштанах.- Папа, а там, в твоем доме, тебя кто-то узнает?- Это вряд ли. Старики поумирали, а молодые родились уже после меня. Вон, видишь урну? У нее треснутый бок с заклепками. Как ты думаешь, сколько эта урна еще тут простоит? Год, Два? Пять?- Ну, я думаю – полгода, год и развалится…- А вот и нет, самое грустное, что она, на вид старая и никудышняя, но, как показала практика – переживет всех нас. Когда я был гораздо младше тебя - эта урна уже тогда стояла тут в таком же отремонтированном виде, хотя в ржавых заклепках, тогда еще можно было опознать гайки…- Ничего себе.- Не то слово. Людям кажется, что жизнь вечна и они бы очень удивились узнав, что какая-то маленькая пуговка, которая еле держится на ниточке, переживет не одно поколение своих хозяев.Вот например, мой дом построили сто с лишним лет тому назад, когда Львов еще принадлежал Австро-Венгрии. Так вот он помнит, наверное, восемь поколений своих жильцов, а может и больше и меня в том числе. Да что там помнит, даже квартирные двери и то с тех пор не поменялись.- Такие старые? А почему жильцы их не заменят?- А зачем? Представь себе – толстые дубовые двери высотой в три метра. Они не хуже современных металлических, ну ты сейчас сам увидишь. Глупо такие менять. Мало того, в них еще старые, австрийские замки. До сих пор работают сволочи и еще сто лет прослужат пока дом не снесут…Закрываешь замок и стальные штыри расходятся вверх, вниз и в стороны, как в сейфе.А звук такой, как будто заряжаешь крупнокалиберный пулемет. Красота.Единственный минус – большой ключ. Просто огромный. Весил, наверное граммов сто пятьдесят и в длину как карандаш.Помню, мы их в школу на шее таскали, как Буратины. Даже дрались ими… Зато такой ключ невозможно потерять. Во первых сразу почувствуешь в момент потери, что стало легче дышать, а во вторых – родители убьют. Они скорее смирятся с тем, что из школы вернулся ключ без мальчика, чем мальчик без ключа.- Папа, а это уже твой двор?- О Боже мой… Да, Юра – это мой двор, а вот это мой дом.- А что мы будем там делать?- Не знаю, просто войдем в подъезд и выйдем…Однажды, когда я был совсем маленьким, еще в школу не ходил и вот, как-то утром к нам постучали. Мама открыла, на пороге стояла дряхлая польская старушка, она поздоровалась и сказала, что родилась и выросла в нашей квартире.Мы впустили ее, бабулька прошлась по комнатам и попросила затопить печку. Хоть на улице стояла летняя жара, мы зажгли газ.Помню, старушка стояла прижавшись, грела свои маленькие сухонькие ручки об нашу печку и плакала…- А почему она плакала?- Вспоминала свое детство, ведь это была ее печка…Мы подошли к подъезду, но он оказался наглухо закрытым на кодовый замок. Делать нечего, я позвонил в «свою» квартиру.Из дома выглянул заспанный мужик моего возраста и я ничего не придумывая, объяснил нехитрую цель нашего визита.Мужик качнул головой и впустил нас в подъезд.- Юра, а вот это наша дверь.- Да. Высокая.Вдруг дверь знакомо лязгнув открылась и из квартиры на роликах выкатилась девчушка лет восьми.Мой сынок внезапно зашипел:- Папа, папа, у нее на шее ключ!Я попросил у мужика разрешения посмотреть, тот улыбнулся и кивнул дочке:- Гальмуй, доця, а ну дай малому, хай подывыться.Это был не папин и не мамин, а именно мой ключ… Я узнал его по игривой завитушке на ухе.Мой сынок деловито взвешивал на руке огромный ключ с привязанной за шею девочкой, а я чувствовал себя польской старушкой…
