Помимо идиом и сленга у переводчиков есть еще одна большая проблема –решить, что надо переводить, а что транскрибировать. Слава богу, хотьдля имен собственных существует строгое правило – всегдатранскрибировать. К примеру, Джон – всегда Джон, а не, скажем, Иван, агазета всегда называется «Дейли Миррор», а не «Ежедневное зеркало».Но с остальными словами, где строгих правил не существует, происходятпорою забавные вещи. Возьмем такие слова как «транскрипция» и«транскрибировать». Они являются ярчайшими примерами правильного,оправданного транскрибирования, ибо русского эквивалента этому словунет, и заменить его коротким словосочетанием также довольнопроблематично.Переводчику же всегда надо помнить, что при транскрибировании в языкепоявляется новое слово. Поэтому профессиональные, дотошные переводчикинесколько раз проверят, поговорят со специалистами прежде чемтранскрибировать.Приведу пример транскрибирования - правильного (когда слова в русскомязыке нет, а объяснять его длинным словосочетанием не имеет смысла) инеправильного (когда уже существует устойчивое выражение – русское илипришедшее из другого языка).Рассказывают, что когда английские путешественники приплыли к берегамАвстралии, прямо на них из кустов выскочила небольшая сумчатая лошадь.Англичане спросили оказавшегося неподалеку аборигена, как это животноеназывается. Толи абориген не знал названия, толи названия несуществовало вовсе, только он пожал плечами и произнес что-то вроде «Ахер его знает», что на аборигенском языке звучало как «Кенгару».Поскольку ни в одном языке мира кроме австралийского этого слова быть немогло, переводчики всех стран решили его транскрибировать. И с небольшойфонетической разницей слово «кенгуру» появилось во всех мировых языках.А вот пример неправильного транскрибирования. Когда-то довольно давнопутем правильного транскрибирования из французского языка пришло слово«омар». На протяжении многих десятков лет, слово это в русском языкесуществовало, а вот понятия такого не было, ибо где же крепостномукрестьянину с рабочим, а позже советскому человеку можно было узнать,что же такое этот самый омар. И когда в начале девяностых в периодамериканизации российской жизни в московских ресторанах появились омары,то их с легкой руки какого-то грамотея транскрибировали еще раз, но ужеиз английского языка, как «лобстеров». Так что если приглашаете вресторан девушку, то зовете ее откушать изысканных омаров, а если идетес друзьями пить пиво, то закусывать будете дежурными лобстерами.Вообще в последнее время в России транскрибированием грешат все – отдетсадовцев до политиков. Отделы кадров повсеместно стали ЭйчАрами,основные мысли, идеи выступлений стали месседжами и так далее.И все это довольно грустно и одновременно смешно. Особенно смешнотранскрибирование звучит из уст политиков, тщетно пытающихся прикрытьнепонятными им иностранными словами свою глупость и необразованность.Так во воемя последних выборов спикер (именно спикер, а не председатель– еще один пример транскрибирования) совета федерации заявил, что выборыбыли прозрачные. Потом, подумав слегка, добавил: «... и транспарентные».Так и хочется в ответ сказать, что некоторые политики не очень умны и...стьюпид.К чему я это все рассказываю?! В английском языке есть понятие trainedtree. Если переводить дословно - тренированное, дрессированное дерево.Рост таких деревьев направляют подвешиванием грузов и другимиспециальными приспособлениями в декоративных целях или для облегчениясбора урожая. Ведь удобнее собирать яблоки с яблони, горизонтальнорастущей близко к земле. Так вот интересно, существует ли русскийэквивалент слова trained в данном контексте. Может знает кто?!
