Михаил ВеллерМОНГОЛЬСКОЕ КИНОБыло время - все кинозалы Советского Союза были оснащены цитатой изЛенина - золотом по алому: «Из всех искусств для нас важнейшим являетсякино». Народу было неведомо авторское окончание сентенции: «…ибо оноодно вполне доходчиво до малограмотного пролетариата и вовсенеграмотного крестьянства». Вторая половина поучения, как оскорбительнаядля победившего класса-гегемона, была отрезана бережными хранителямиленинизма. А вот для той самой доходчивости. Так кастрируют быков иликоней для большей пользы в хозяйственной работе. Не торопитесьзавидовать посмертной славе гениев.И польщенный произведенной над ним операцией народ, уважительно ходя вкино, радовался значительности своей кинозрительской роли. А начальники,лидеры, партийные секретари и прочие вожди в масштабах от вселенной додуршлага, тужась, изготовляли ему духовную пишу. «Ленин в Октябре»,«Член правительства», «Партийный билет», «Если завтра война», «Человек сружьем», «Секретарь райкома», «Подвиг разведчика», «Подпольный обкомдействует», «Бессмертный гарнизон», «Три танкиста», «Четыре танкиста исобака», «Истребители», «Торпедоносцы»… Партия - тогда еще не «ЕдинаяРоссия», а просто - Партия, она же Коммунистическая Партия СоветскогоСоюза, - заботилась о важнейшем искусстве всерьез.Маститый кинорежиссер имел статус олигарха. Денег отваливали изказенного кошта немерено. Когда Запад увидел Бородинскую битвуБондарчука в «Войне и мире», у Голливуда похолодело в животе: когда-то уНаполеона было меньше солдат. Путь к экрану будущие звезды прогрызализубами, преодолевая тошноту в нужных постелях и на партийных собраниях.Художественные советы и приемочные комиссии бдели тщательнееконтрразведок. Вырезали, выстригали, выбрасывали, запрещали и клали наполки. Режиссер была второй по смертности профессией после шахтеров.Стенокардия называлась режиссерский геморрой.Но фильмов было до фига-а. Отошла сталинская заморозка, вкачали бабло вблаго советского народа строителя коммунизма, и стали выпускать сотнифильмов в год. Иностранщина была редкостью; исключением! Хавали родное,и навоз был усеян жемчужинами! Курочка по зернышку клюет, а весь двор вдерьме.И вот это родное стало приедаться. Партийное целомудрие как-тоотягощало. Дети в кино рождались от поцелуев. Тело в купальникеприравнивалось к сексуальной сцене, а сексуальная сцена - кантисоветской Диверсии. Кинопограничнйки с овчарками ничего подобногоблизко к экрану не подпускали.Н- ну, разве что иногда в иностранном кино, чтоб показать растленностьих падших нравов… ну, и намекнуть, что мы не чужды широкой терпимостидаже в этом… Когда Бриджит Бардо спиной к залу вставала из ванны, рядыочей незрячих пучились от невозможности этой картины! Когда обнаженныеплечи Трентиньяна и Анук Эме двигались в такт над одеялом -влюбленныепары в темном зале стеснялись смотреть друг на друга; это былобеспрецедентно, степень откровенности сладко шокировала…Своих фильмов было завались, но по части клубнички больше все предлагаливывоз удобрений на поля и выплавку чугуна. И многочисленныевнугрисоюзные и международно-социалистические (полумеждународно…)кинофестивали убаюкивали, усыпляли и заставляли грезить в темном залесовсем о другом. Моральная цензура довела воздержанием и намекомпотентный народ до того, что ритмичный вход поршня в цилиндр вызывалциничный гогот подростковой аудитории. Да-да, это вам не рекламапрокладок, когда вся семья мирно ужинает перед телевизором.…И вот Ташкент, и жара, и плов, и тюбетейки, и речи, и такойазиатско-социалистический международный кинофестиваль. Оу йес! Фильмы вте времена были хорошие, плохие и китайские. Эти просто боролись занадои в кооперативе и говорили голосами будущих аргентинских мыльныхопер. Мыло про борьбу с воробьями и гоминдановцами.А также вьетнамские, северокорейские, монгольские, египетские исирийские. А наши-то гении! - шедевры таджикские, узбекские,туркменские, киргизские и казахские. Надо заметить, что расизм в СССРбыл скрыт не слишком старательно и носил чаще форму добродушной иронии.Типа: «Этих рок-звезд мы объелись, но вот когда вышла ваша обезьяна вполосатом мешке и стала играть на лопате - вот это было да! »А в жюри сидят московские товарищи вполне правящей национальности икультурной ориентации. Нет-нет, смуглые там в президиумах представляютбольшинство, но это большинство все больше расположено по периферии плюсодин-два в центре, как цветки в клумбе. А руководящее ядро - нашимосковские товарищи с ленинградским и минско-киевским подкреплением.И смотрят по пять фильмов на дню. Ужас! Как тут не пить? И пьют, ивступают спьяну в дикие связи, пропадают в городе, теряют копии,растрачивают командировочные и икают в президиуме; и все это вместе иназывается кинофестиваль.От скуки свело судорогой те маленькие мышцы, которые поддерживают векинад глазами. Глаза бессознательные. Лицо обвисло вниз, как у спаниеляили Героя Советского Союза летчика Анохина под восьмикратнойперегрузкой.Показ фильмов сопровождается, естественно, синхронным переводом нарусский. По загадочному закону природы: чем хуже и скучнее фильм - темгаже и дебильнее делается голос переводчика. Интеллигентные люди свысшим университетским образованием вдруг начинают лживо гундеть,бухтеть и жужжать, как трансформатор, который сверлят бормашиной.Каверзная причина в том, что переводчик тоже человек, и если ему что-тосильно не нравится, его эстетическое чувство оскорблено, он презираетсвою долю и оплакивает судьбу, и эти вибрации подсознания изменяют голосдо непереносимой мерзости. И вот такими голосами они читают переводфильма. И все понимают, что смотреть и слушать этот ужас - грязнаятяжелая работа, и большие деньги членам этой посиделки платят не зря. Тоесть объем и тяжесть работы мерится степенью накопленного отвращения кней. Это вообще по-нашему.Короче, в аппаратной очередной монгольский кир-дык. Ала-башлы. Жюрипрофессионально засыпает с момента наступления темноты. В зале пусто,как на палубе авианосца.А переводчика - нет!Ну, обычный момент, остановили ленту, побежала искать. Что-то долго.Тоже бывает. Оргзадержка.Но в президиуме жюри сидят сегодня особенно серьезные товарищи. ИзМинистерства культуры. И так далее.Прибегают девочки с тугими фигурками, как любят руководящие товарищи, ишепчут панически. Нет нигде монгольского переводчика. Не то кумысомзалился, не то монголку себе нашел в недобрый час, не то барана встретили принялся рефлекторно его пасти. А только монгольское нашествие наТашкент терпит фиаско. При Чингиз-хане давно бы сломали такомупереводчику хребет.Н- ну… Кидают клич -кто может заменить? В сущности, все монголы братья,причем русским, их в школе учат, пусть режиссер и переводит, где он?И - ах! Монгольская группа еще не приехала. А режиссер вообще летит изБерлина. Перестановки в программе. Это вообще внеконкурсный показ.Заменять фильм? А для другого где переводчик, а где группа, а где кто? …Рабочая суета: мечутся наскипи-даренно и сулят смерть друг другу.Мысленно взорвали Монголию. Свет зажигается и гаснет.Висит клич. Все переводяги братья. Про грудь и амбразуру. И одна тугаядевочка с карьерным хотимчиком в честных глазах говорит застенчиво: адавайте Володю Познера попросим… я могу попробовать его найти…Это сегодня старый лысый Познер начальник Телеакадемии и навяз в экране.А тогда молодой волосатый Володя был статный красавец на все случаижизни. И профессиональная легенда парила над ним, как орел надНаполеоном. Мама у него еврейка, папа француз (или наоборот), дедушкаамериканец, бабушка русская, гражданства французское/американское,советское, швейцарское и еще одно, и говорит он свободно на французском,английском, немецком, испанском, арабском, еврейском, а на всехостальных читает без словаря и объясняется на бытовом уровне. Человекфантастической биографии: жил в Третьем Рейхе, в Алжире, в деголлевскойФранции, в Америке, и везде работал на радио и телевидении на местномязыке. Папа у него был советский разведчик, а мама леваяинтернационалистка (или наоборот).Девочки стучат каблучками и стреляют глазками вдоль коридоров икулуаров, щебеча и придыхая про «Эколь нормаль» и «Стэнфордскийуниверситет», возвращение европейских коммунистов на родину пролетариатаи редакцию международной пропаганды московского радио. Конец всему!Биография Познера действует на поклонниц, как валерьянка на кошек.И они выскребают снисходительного Познера из сусека, пропитанноговеселым запахом местных напитков и женских духов. Монгольский? отчасти!как откуда? я не говорил? - полгода работал в Монголии от Си-би-эс, языкнесложный, американцы за него надбавку платили, а китайский еще вХарбине, с родителями жили, близкие языки. И рослое тело волокут надевичьих плечиках вдохновенно и пристраивают за пульт. Пусть блестящиймосковский журналист и феномен подработает переводом. Тем более этафигня на одну прокрутку.Отмашка, луч аппарата, и в темноте Познер включает свой обаятельныймужественный радиобаритон.А на экране - бескрайняя монгольская степь, переходящая уже вовсе вбесконечную пустыню Гоби. Стадо овец - как горсть мышей на футбольномполе. Юрта, дымок. Пастух верхом на лошадке, которую в Англии называютпони, только эта лохматая. Лицо пастуха - молодое, вдохновенное,юно-героическое. И с протяжной дикой тоской и заунывной страстью онпоет: горловые рулады:- Любовь настигла меня в жаркий день. Она сладка, как чистый ручей. Нет выхода печали моего сердца. Вдалеке таюсь от людей. ARtkad «Это ж надо, - тихо делится в темноте один из руководящих товарищей. - Прямо японские танки… или хуйку…» В общем, ценитель восточного искусства.Пастух поднимает к себе в седло ягненка, рассматривает его, дует вшерсть, целует в милый ягнячий носик и отпускает со словами:- Ах, не тебя бы я хотел так целовать! … - переводит Познер своим приятным баритоном, но с той особенной механической ровностью интонаций, которая свойственна в кино синхронистам, все внимание которых занято переводом смысла, а на эмоции и интонации сил и времени уже нет.Из-за сопки выезжает крошечная далекая фигурка и медленно превращаетсяво встречного всадника. Этот постарше, лицо резче, вид серьезный. Явныйсте
